Константин Юров: «Массового разорения фермеров мы не ожидаем».

Глава ассоциации «Народный фермер Кубани» - об влиянии засухи 2025 года
Засуха 2025 года тяжело ударила по карману кубанских аграриев – многим из них пришлось продавать активы, чтобы расплатиться по обязательствам. Но большинство с этим справились – и даже нормально провели посевную. Тем не менее наступивший год обещает быть сложным – цена на зерно вряд ли будет расти. Об этом в рамках нашего проекта «Засуха-2025: итоги и уроки» рассказал председатель ассоциации «Народный фермер Кубани» Константин Юров.

Мы не видим долгосрочных прогнозов от Росгидромета
- Давайте подведем итог: насколько тяжело засуха сказалась на фермерах Краснодарского края, в первую очередь, его северных районов? В чем это выражается?

- В зоне засухи оказалось приблизительно 2,6 тыс фермеров, это где-то четверть от [общего числа] фермеров края. Если говорить о масштабах, то Краснодарский край недобрал по зерновым колосовым культурам около 2,8 млн тонн зерна. Нетрудно эту цифру перевести в деньги, умножив на 15 тысяч рублей – среднюю стоимость тонны пшеницы. Получится около 45 миллиардов рублей. Эта сумма не включает пропашные культуры, но цифра там тоже немаленькая.

Как это выглядит на [примере] экономики предприятия? Если хозяйство обрабатывает тысячу га, то его годовые затраты приблизительно составляют 60-70 млн рублей. При этих затратах более-менее нормализованная выручка должна быть около 100 млн рублей. Ряд хозяйств, которые находились в зоне засухи, получили выручку в районе 25-30 млн, то есть убыток на тысяче гектаров – 30-40 млн рублей. Очевидно, что это очень серьезная сумма.

Причем многие хозяйства пользовались [льготными] кредитами, они брались на сезонно-полевые работы. И естественно, многие оказались в ситуации, когда нужно возвращать кредит [а нечем]. Потому что лишиться такого инструмента из-за просрочки – огромный минус для хозяйства. Если рыночная ставка кредита – около 23 процентов, то льготная [получается] в диапазоне 8-12%.

Да, кредиты берут не все фермеры. Но в той зоне [засухи], которую мы смотрели, около 900 хозяйств имели кредит. При этом значительная часть эти займы выплатила, а те, у кого [сразу] не получилось, вынуждены были что-то продавать – и гасить.

[Поможет ли такая мера как] введение моратория на банкротство? Мы обычно фиксируем не очень много банкротств в фермерских хозяйствах. Больше фиксируем «прекращение деятельности». Если у фермера нет средств продолжать деятельность, то, как правило, распродаются активы – при этом мы теряем малого предпринимателя. Часто эту землю покупает холдинг или более крупный фермер. Но в любом случае численность предпринимателей в таком случае уменьшается. Засухи в сельском хозяйстве – это не редкость, хотя та засуха, которая прошла в 2025 году на севере Краснодарского края… Более старшие коллеги говорят, что не помнят такого не только за свою фермерскую деятельность с 1991 года, но еще и в те периоды, когда они работали в колхозах и совхозах.

Поэтому очевидно, что наши коллеги столкнулись с проблемами, с которыми раньше не сталкивались. А в 2024 году многие районы также получили плохую урожайность по пропашным культурам, прежде всего по кукурузе.

Климату свойственно меняться. В 2025 году мы видим, что гораздо больше осадков [выпадает] в Поволжье, в Центральной России, и урожайность по пропашным у них очень высокая. По той же кукурузе – если у нас многие районы, даже те, что оказались не в зоне ЧС, убирали по 20-30 центнеров с га, то там убирают 120-140 ц/га.

Но при этом условия для той же пшеницы, ячменя, других озимых культур у нас остаются достаточно хорошими. С осадками ключевой момент не столько в их количестве, сколько в распределении. В 2025 году у нас получилось, что июнь-июль осадков не было – и не только в зоне ЧС. К этому надо приспосабливаться.

Одна из проблем – мы не видим долгосрочных прогнозов от того же Росгидромета. Я не специалист в метеорологии, но нам, как аграрному сообществу, и мне как фермеру, очень интересно, чтобы были те или иные прогнозы. Понятно, что не доскональные, но чем они точнее, тем нам полезнее.

Но вернемся к вопросу, насколько существенно [повлияла засуха]. Как раньше было? Если есть какой-то неурожай, то как правило, цена поднимается, и сельхозпроизводители компенсируют недобор ростом цены. Сейчас это возможно меньше – у нас действует экспортная пошлина. И формула такая, что есть базовая цена, а все, что выше нее, 70% [от этого] забирает пошлина (размер пошлин рассчитывается еженедельно на базе индикаторов, основанных на ценах экспортных контрактов, которые регистрируются на Московской бирже. Пошлина составляет 70% от разницы между базовой и индикативной ценами – прим. ред.).

Но когда рынок долго стоит, и хорошей экспортной цены нет, то владельцы транспортных компаний, терминалов, в этот период не работают. Соответственно, как только на рынке начинается оживление, они вынуждены делать тарифы выше, чтобы «нагнать» доходность и компенсировать простой. И в период, когда начинается мировой рост цены [на зерно], и идет экспорт, издержки на транспортировку, перевалку, да и маржу экспортеров, возрастают.

Мы анализируем [ситуацию] на протяжении пяти лет и видим, что цена практически не меняется. То есть прирост мировой цены, как правило, не дает повышения цены закупки у сельхозпроизводителя с его склада. Поэтому, конечно, та формула, которая сейчас есть, она не стимулирует увеличение производства – и ее нужно корректировать.

Позиция нашей ассоциации – вообще за отмену пошлины. Но мы же прекрасно понимаем, что страна сейчас в определенном положении. И прекрасно понимаем, что ключевая ставка [ЦБ] высокая.

Большая часть аграриев пользуется льготными кредитами, и субсидирование процентной ставки идет из бюджета Минсельхоза РФ.
Соответственно, те деньги, которые, по сути, сейчас поступают от пошлины, они тоже идут в бюджет Минсельхоза. И когда возросла процентная ставка – это я сейчас свое понимание процесса излагаю – у Минсельхоза появились гораздо бОльшие обязательства по финансированию кредитов, прошлых лет и будущих.

Убрать субсидирование кредитов – это, наверное, последнее, что нужно делать. Но, конечно, для многих производителей, которые не пользуются кредитами и видят, что пошлина снижает цену, это кажется не совсем справедливым.

Мы надеемся, что процентная ставка рано или поздно вернется на [прежнее] значение, а пошлина будет отменена, либо существенно пересмотрены механизмы ее формирования. Потому что помимо тех 100 или 200 млрд рублей, которые пошлина собирает в год (показатели отличаются в разные годы, в зависимости от мировых цен на зерно и объемов экспорта – например, в 2024 году пошлина принесла в бюджет более 141 млрд рублей, в 2025-ом – почти вдвое меньше, план на 2026 год – 135,8 млрд – прим. ред.), она еще и выполняет функцию понижения внутренней цены.

Наша страна производит зерна примерно на 150-160% от своей потребности, и внутренняя цена всегда формируется в экспортной альтернативе [с оглядкой на экспортную цену]. Соответственно, если предположить, что экспорт у нас – это одна треть [от объема производства], пошлина собирает [в среднем] 150 млрд, то очевидно, что влияние на внутренний рынок – это еще плюс 300 млрд. Это действие, к которому приводит пошлина – недополучение выручки сельхозпроизводителей.

- Вы упомянули, что многие фермеры выбирают не банкротство, а просто прекращают деятельность, распродают земли. По вашим ощущениям – сколько таких было по итогам засухи и многие ли действительно закроются в ближайшее время?

- Информации о количестве хозяйств, которые распродали имущество и прекратили деятельность, [у нас] нет. Но мы знаем 30-40 хозяйств, которые продавали те или иные активы, чтобы выполнить посевную или расплатиться по обязательствам. Как правило, они продавали эти активы, считая их неосновными для себя.

Но вы же знаете, что у нас количество малых форм в целом сокращается с каждым годом. Налоговая приводила данные – в 2024 году в Краснодарском крае было минус 500, в Ростовской области минус 400 [хозяйств]. Эти данные, конечно, не в пользу малого предпринимательства. Но в то же время процесс укрупнения идет на протяжении последних 30 лет. Сначала произошло массовое разукрупнение, а потом шел процесс консолидации. Поэтому он в любом случае будет [идти и дальше], потому что в тех реестрах, что мы видели, часто фигурируют фермеры, у которых номинально 5-10 гектаров и они занимаются зерновыми.

- Ну то есть массового разорения северокубанских фермеров из-за засухи…
- Мы не ожидаем.

- Да, просто к этому тяжелому удару [они] подошли с учетом того, что финансовая прочность [хозяйств] за последние пять лет уменьшилась. Вообще, экономика и рентабельность сельского хозяйства должна предполагать возможность формирования резерва на год засухи. Это нормальная практика – активов хозяйства должно реально хватать как минимум на один неурожайный год, иначе без этого может выбивать [из колеи] любой катаклизм.

Возвращаясь к вопросу – ожидать ли закрытия? Мы как ассоциация в ряде случаев смогли подключиться там, где у фермеров были обязательства по кредитам, и было непонятно, как их гасить. У нас есть ряд удавшихся кейсов отработки с банками. Здесь подключался и Олег Сирота, и мы просили Минсельхоз – в общем, с рядом банков находили компромиссные варианты. В основном, они сводились к получению нового кредита и погашению предыдущих обязательств.

- Нового кредита на льготных условиях?

- Да. И если сейчас у кого-то есть подобные проблемы… Не можем гарантировать, что это получится, но в тех случаях, где мы подключались, там получалось.

Власти пошли по «ручному» механизму
- Раз уж затронули тему решения проблем: что конкретно для фермеров сделали кубанские власти, какие были меры поддержки, и насколько их оказалось достаточно?

- У нас губернатор посещал поля, ездил в разные хозяйства, и он эту ситуацию наблюдал в динамике. И одной из важнейших форм поддержки было субсидирование покупки семян на озимый сев. Ну и плюс дополнительные кредиты [через] Фонд микрофинансирования (поддержка включала предоставление займов на приобретение топлива, семян и удобрений, сумма займа – до 5 млн руб. под 0,1% годовых сроком до трех лет – прим. ред.). Они тоже сработали и ряд хозяйств поддержали.

Также мы проводили встречи с федеральным министерством и везде настаивали на увеличении лимитов на льготные кредиты. Первое увеличение, в районе 220 млн рублей, прошло сразу после нашей встречи [с чиновниками] в станице Брюховецкой (форум «Влияние заморозков и засухи. Последствия и необходимые меры» прошел 6 августа 2025 года – прим. ред.). Мы понимаем, что это очень маленькая сумма, но дальше [власти] пошли по «ручному» механизму [решения проблем с кредитами].

- «Ручной режим» работает всегда точечно – скольким аграриям удалось реально помочь? У меня есть ощущение, что потребность в перекредитовании была большая.

- С точки зрения потребности, наверное, она была [больше], но мы же отрабатываем те обращения, которые поступают в ассоциацию. Те, что поступили, мы все отработали – [их было] в районе десятка. Это не какая-то массовая история. Многие наши коллеги просто не шли этим путем, а находили какие-то источники финансирования и «перекрывались». Когда на носу посевная, никто не будет ждать какого-то решения или надеяться на него. Люди либо берут более дорогой кредит, либо что-то продают, либо вытаскивают резервы, чтобы не пропустить сроки подготовки почвы и сева.

И здесь «системности» [от властей] именно в такой последовательности ожидать маловероятно. Это слишком большие средства, чтобы покрыть весь ущерб, который принесла засуха. Ну вот суммарно Ростовская область и Краснодарский край получили ущерб, допустим, 100 млрд рублей. Это большие деньги, где в бюджете их взять? Глобально, в данном случае должен работать механизм страхования.

Я не самый большой поклонник страхования или тех программ, которые есть, но я вижу, что они развиваются. С точки зрения «системности» – это действительно страхование. Но опять же, если программы страхования выверены, если риски страховых компаний перестрахованы, если все делается честно и прозрачно, то это будет развиваться именно как системный механизм.

- Что скажете по поводу пролонгации платежей по лизингу? Были ли у вас с этим проблемы, работаете ли в этом направлении?

- Мы слышали о них в других регионах, но среди членов нашей ассоциации таких обращений не было. Опять же, здесь, скорее всего, история как с кредитами – люди находили какие-то источники, чтобы выполнить текущие обязательства. Если будут обращения, то мы подключимся.

Ожидания по ценам на зерно очень сдержанные
- Хотел спросить про посевную. В Ростовской области некоторые фермеры говорили мне, что будут сеять вообще без удобрений или по сильно сниженным нормам. То есть засуха привела к обеднению агротехнологии. А как у вас с этим обстояло?

- Посевная прошла, все отсеялись, о глобальном сокращении норм я не слышал. Просто есть рекомендации ученых – чем меньше влаги, тем надо аккуратнее относиться к внесению. Это касается и гербицидов, и минеральных удобрений – на ряде совещаний такие рекомендации звучали. Любой, кто сеет, смотрит на состояние почвы, на количество влаги. Если предполагать, что сезон будет засушливый, то можно уменьшать и норму сева, и рассматривать вариант уменьшения внесения [питания]. Это взаимосвязанные вещи, но посевная – она выполнена.

- А вы как-то анализировали в ассоциации ошибки, которые совершили аграрии в прошлом сезоне? Было ли какое-то обобщение опыта?

- Это как в известном выражении: «Знал бы прикуп, жил бы в Сочи»… На момент сева обычно анализируют запас влаги в метровом слое. И часто бывает, что он не дотягивает. Но если вы посмотрите учет любого хозяйства по месячным осадкам – там колебания в течение года просто огромные. В пределах одного месяца среднегодовая норма колеблется, как правило, на 20%. Но бывают годы, где 50%, а еще и между месяцами очень большое колебание. Поэтому, даже если в почве не хватает влаги, то многие все равно предполагают, что где-то будет компенсация, исходя из среднего. Я не знаю таких сельхозпроизводителей, которые прямо закладываются на засушливый год.

Опять же, не претендую на стопроцентное обобщение, но во многих хозяйствах в зоне ЧС нам говорили: там, где используется влагосберегающая технология, та же безотвальная, влага держалась получше, и поля выглядели лучше.

Есть большая разница – перевернутый пласт почвы, который не закрыт растительными остатками, или мульча сверху. Когда она есть, любые 10 мм осадков, попадая [на поверхность], остаются там. А когда это черная земля на солнце, то она нагревается, и испарение происходит очень быстро.

- То есть ноутил и «минималка» становятся все более актуальными и для Краснодарского края?

- Нет, нельзя так говорить. Рассматривать нужно по конкретному севообороту, технике. Для ноутила есть определенный перечень культур, где он себя оправдывает, а есть культуры, которые никто пока не научился выращивать по этой технологии. Сахарная свекла, допустим – ее доля в Краснодарском крае немаленькая.

Опять же, ноутил – это более тонкая технология, объем знаний здесь должен быть больше. И нельзя перейти на «ноль», если у тебя нет техники, поменять агрегаты – это большие инвестиции. Но в тех регионах, где есть колебания по количеству осадков или угрозы [засухи], то эта технология, по идее, должна оправдывать себя больше.

- Какие ожидания у вас от 2026 года? Будет ли он проще или сложнее, что будет с ценами?

- По зерновым у меня ожидания с точки зрения цены очень сдержанные. Финансовую модель или планы я бы не строил исходя из потенциала роста цен.

Фактически наш анализ говорит, что за пять лет цена на зерно – [упала] где-то на 10%, а инфляция составила более 51%. Это печально, но это не означает, что нет надежды. Мы все-таки думаем, что [ситуация] скорректируется, и со временем цены на зерно будут стимулировать развивать производство.